Быть армянином или не быть?

Плотно вплетённой в жизнь многих армян диаспоры является борьба за то, чтобы остаться армянином — несмотря на постоянное давление ассимиляции. По моему мнению, именно эта борьба за сохранение идентичности и отличает армян диаспоры от коренных армян.

Однако стоит отметить, что эта борьба — это выбор. Быть армянином за границей — дело добровольное. А в Армении — непроизвольное. Для обычного жителя Армении, рожденного здесь, воспитанного на армянском языке, который живёт, работает, ест и думает в Армении, армянская идентичность — это нечто само собой разумеющееся. Конечно, он может с пафосом заявить между затяжками сигареты на балконе в Ереване, что его родители родом из Ширака, что он знает их диалект и пил тамошнюю воду — и это делает его радикально отличным от соседа из Лори. Но всё это — различия внутри армянского мира: от региона к региону, от города к городу, даже от деревни к деревне. Жители Армении погружены в армянскую матрицу, как человек погружён в воздух. Мы замечаем дыхание только тогда, когда этого воздуха не хватает, или он изменён.

А мы, диаспоральные армяне, живущие по всему миру — вне этой матрицы, вне этого «армянского воздуха». Мы как будто под водой или в облаке чужого газа, возможно — гелия, и потому дыхание становится осознанным. Мы часто затаиваем дыхание и сознательно выбираем вдохнуть армянский воздух. Но даже самым преданным патриотам в нос просачивается немного гелия — и вот уже голос их звучит выше, вот уже кебаб они едят с барбекю-соусом, и Рождество празднуют 25 декабря.

В условиях иностранной культуры быть армянином — это не столько факт, сколько выбор. Это значит — выбирать изучать армянский язык, когда можно было бы выучить более «глобальный». Это значит — сохранять армянские традиции, несмотря на неудобства, а порой — даже предвзятость. И это значит — делать самый трудный выбор, связанный с армянской идентичностью: посвящать своё время, свои надежды и чувства нации, которая постоянно стоит перед угрозой исчезновения.

После двадцати пяти лет сознательного стремления быть армянином, я приехал в Армению с программой Birthright Armenia, чтобы понять — стоил ли этот выбор всех усилий. Соответствую ли я «мерке»? Я — армянин? И если да, то сто́ит ли быть армянином? Или, может, лучше было бы просто есть бургеры, говорить только по-английски и думать лишь о будущем США? Я хотел понять: быть или не быть армянином?

Меня не убедили красивые пейзажи — ни зелёные леса Лори, ни величественные горы Вайоц Дзора. Вкусная еда — сочный шашлык, нежный спас, холодный компот, подаваемые на наших волонтёрских поездках, — тоже не стали решающим аргументом. Не стала им и знаменитая гостеприимность совершенно незнакомых людей в каждом регионе, готовых пригласить тебя в дом и поделиться теплом. Ни сотни каменных монастырей, ни верные хачкары, разбросанные по всей стране, ни древняя, тысячелетняя история, пронизывающая каждый уголок, не стали тем самым «да».

Нет, не только сами элементы этой богатой и устойчивой культуры побуждают меня выбирать быть армянином. Это — то, как сообщество, диаспоральное и местное, выражает эту культуру: изменяя форму, но сохраняя суть, как белый свет, преломляясь через треугольную призму, распадается на цвета радуги. Лица, привычки и обычаи армян из Ливана, Сирии, Ирана, России, Америки, Франции, Ширака, Лори, Сюника и Еревана — это как лучи красного, зелёного, жёлтого, синего, оранжевого и фиолетового света, расходящиеся из одного источника; каждый — свой оттенок, но каждый остаётся светом и может осветить путь во тьме, когда среди толпы иностранцев я замечаю знакомый армянский взгляд.

Наша культура не теряет своей сущности даже тогда, когда мы привносим в неё обычаи тех стран, где родились или выросли. Напротив, она становится проводником для их передачи. Те зелёные леса Лори напоминают мне походы по Северной Калифорнии, а моему французскому армянскому другу — пейзажи Южной Франции. За ужином я могу добавить капельку соуса A1 к шашлыку, а мой сирийский армянский друг макает мясо в чесночный соус. Когда волонтёры Birthright Armenia собираются вместе обсуждать перемены в стране, каждый из нас вносит опыт своей родины: я рассказываю об американском понимании приватности, другой — о российском образовании, третий — об общественном транспорте в Европе. Эти небольшие различия в выражении одной культуры создают форму, уникальную, но узнаваемую.

И каждый раз, когда я общаюсь с армянином из общины, с которой раньше не был знаком — как недавно с армянином из Аргентины — мне кажется, что я открываю новый цвет в этой радужной палитре. Человек, выросший в Аргентине, говорит на своём варианте испанского, соблюдает местные обычаи, и всё же мы можем говорить по-армянски, обсуждать армянские праздники и традиции. Там, где мы различаемся как аргентинец и американец, мы сливаемся как армяне.

В борьбе за сохранение нашей идентичности иностранные влияния обогащают наше выражение и понимание армянской культуры. Поэтому я выбираю быть армянином, воспитанным в Америке, чтобы добавить свой оттенок к спектру и видеть оттенки своих соотечественников. Я признаю, что культурное разнообразие не уникально для армян — у каждой нации есть различия в обычаях. Но нигде градиент не так ярок и столь глобален для столь малого народа. Нас всего около 10 миллионов, но мне нравится, что армяне бывают любого цвета, какой только можно представить.

Ованнес Задикян